Павел Быркин / РИА Новости / Спутник / IMAGO / SNA / Scanpix / LETA
После начала масштабных блокировок и кампании против VPN российские власти столкнулись с критикой даже со стороны тех, кто прежде старался не вступать в публичные споры. Многие россияне — впервые со времени начала большой войны с Украиной — всерьёз задумались об эмиграции. Политолог Татьяна Становая считает, что режим оказался на пороге первого за последние годы серьёзного внутреннего раскола: силовая линия на ужесточение интернет‑контроля вызывает недовольство технократов и части политической элиты.
Татьяна Становая
Крушение привычного цифрового порядка
Поводов говорить о накопившихся проблемах у российского политического режима стало заметно больше. Общество давно смирилось с тем, что число запретов постоянно растет, но в последние недели ограничения вводятся настолько стремительно, что люди не успевают к ним адаптироваться. Причём всё чаще речь идёт о вещах, напрямую затрагивающих повседневную жизнь.
За два десятилетия россияне привыкли к продвинутой цифровой инфраструктуре. Пусть её нередко сравнивали с «цифровым ГУЛАГом», но многие услуги и товары получались быстро и относительно удобно. Даже военные запреты сначала почти не затрагивали этот уклад: заблокированные Facebook и Twitter никогда не были массовыми сервисами в России, Instagram продолжили использовать через VPN, сообщения из WhatsApp мигрировали в Telegram.
Теперь же привычная цифровая среда начала рушиться буквально за считаные недели. Сначала участились и затянулись сбои мобильного интернета, затем была заблокирована работа Telegram, пользователей начали активно переводить в госмессенджер MAX, а под удар попали и VPN‑сервисы. Телевизионная пропаганда стала рассказывать о пользе «цифрового детокса» и «живого общения», но эта риторика слабо соотносится с образом жизни общества, глубоко завязанного на онлайн‑сервисы.
Даже внутри власти мало кто до конца понимает, к каким политическим последствиям может привести столь резкая смена курса. Инициатива исходит от ФСБ, при этом политического сопровождения нет, а исполнители на более низком уровне нередко сами критически относятся к новым запретам. Над всей этой конструкцией — Владимир Путин, который слабо ориентируется в цифровой сфере, но одобряет жёсткие меры, не вдаваясь в детали.
В результате форсированная кампания по блокировкам сталкивается с пассивным саботажем в нижних эшелонах власти, раздражает даже лояльные режиму спикерские сети и вызывает рост тревоги в бизнес‑среде. Общую нервозность усиливают регулярные и масштабные сбои: действия, ещё вчера казавшиеся элементарными — например, оплата картой, — внезапно оказываются невозможными.
Кто именно несёт прямую ответственность за каждый конкретный сбой, ещё предстоит разбираться, но для «среднего пользователя» картина выглядит однозначно мрачно: интернет нестабилен, видео не грузятся, звонки обрываются, VPN постоянно «падает», оплатить товары и услуги картой или быстро снять наличные бывает нельзя. Даже после устранения неполадок страх повторения подобных ситуаций остаётся.
Растущее недовольство накладывается на подготовку к выборам в Государственную думу. Не стоит сомневаться, что официальные результаты окажутся благоприятными для действующей власти. Проблема в другом: как провести голосование без сбоев, если властный центр теряет контроль над общественным нарративом, а ключевые инструменты исполнения непопулярных решений уходят в руки силовиков.
Кураторы внутренней политики, безусловно, материально и политически заинтересованы в продвижении MAX. Однако годами они опирались именно на Telegram — его разветвлённые информационные сети и устоявшиеся неформальные правила. Через этот мессенджер строилась значительная часть электоральной и информационной коммуникации.
Госмессенджер MAX, напротив, фактически полностью прозрачен для спецслужб, включая политическую активность с переплетением административных и коммерческих интересов. Для чиновников и представителей элиты это означает не просто координацию с органами безопасности, к которой они привыкли, а резкий рост собственной уязвимости перед силовиками.
Безопасность против безопасности
Доминирование силовых структур над внутренней политикой — процесс не новый. Но за выборы по‑прежнему отвечает внутриполитический блок администрации, а не профильные подразделения ФСБ. И там, несмотря на неприязнь к иностранным платформам, растёт раздражение методами борьбы с ними.
Политических кураторов тревожит сокращение их возможностей влиять на ход событий и непредсказуемость решений, которые напрямую влияют на отношение общества к власти, но принимаются уже без их участия. Дополнительную неопределённость создаёт и отсутствие ясности с военными планами в Украине и внешнеполитическими манёврами.
В таких условиях подготовка к выборам неизбежно смещается в сторону грубого административного давления. Идеологическая работа и управление нарративами отходят на второй план, а вместе с ними уменьшается и роль тех, кто этим занимался профессионально.
Война дала силовикам возможность продавливать решения под флагом «безопасности» в максимально широком понимании. Но чем дальше заходит этот курс, тем очевиднее, что он всё чаще проводится в ущерб конкретной, повседневной безопасности — жителей приграничных регионов, предпринимателей, чиновников среднего звена.
Отключения и ограничения связи во имя тотального контроля оборачиваются реальными рисками: кто‑то может не получить своевременное оповещение об обстреле, военные части испытывают проблемы со связью, малый бизнес теряет клиентов без онлайн‑рекламы и привычных каналов продаж. Даже задача провести пусть несвободные, но убедительные выборы, напрямую связанная с выживанием политической системы, отступает на второй план по сравнению с целью установить полный контроль над интернет‑пространством.
Так складывается парадокс: не только общество, но и отдельные фрагменты самой власти начинают ощущать себя менее защищёнными именно из‑за расширения полномочий государства. За несколько лет войны из системы исчезли реальные противовесы ФСБ, а роль президента всё больше напоминает роль арбитра, который предпочитает не вмешиваться.
Публичные заявления Владимира Путина о «опасности» пользования тем же Telegram показывают: силовые структуры получили зелёный свет на новые запреты. Но одновременно эти слова демонстрируют и то, как далеко глава государства отстоит от реальной цифровой повестки и насколько мало он стремится разбираться в её особенностях.
Элитный конфликт и «стареющий арбитр»
При всём усилении силовиков государственная машина формально сохраняет довоенную конфигурацию. В ней продолжают играть заметную роль технократы, определяющие экономическую политику, крупные корпорации, обеспечивающие доходы бюджета, и внутриполитический блок, чьи задачи после реорганизаций вышли далеко за пределы России. Курс на тотальную цифровую зачистку реализуется без их согласия и вопреки их интересам.
Возникает вопрос: кто в итоге подомнёт под себя систему. Сопротивление элит — даже осторожное и непубличное — подталкивает силовиков к ещё более жёстким шагам и стремлению перестроить структуру власти «под себя». Логичным ответом на громкие возражения даже лояльных комментаторов становится усиление репрессивной линии.
Дальнейшая динамика зависит от того, перерастёт ли это в более масштабное сопротивление внутри элит и смогут ли спецслужбы его подавить. Неопределённости добавляет всё чаще озвучиваемая мысль о президенте, который стареет, не предлагает ни внятного плана завершения войны, ни стратегии её «победного» продолжения, всё хуже понимает, что именно происходит в стране, и предпочитает не мешать тем, кого считает «профессионалами».
Политическое преимущество Путина всегда заключалось в образе сильного лидера. В ситуации, когда ощущение силы растворяется, его ценность для ключевых групп внутри режима снижается, в том числе и для силовиков. На этом фоне борьба за новую конфигурацию власти в воюющей стране входит в активную, конфликтную фазу.
