Иранский конфликт показал пределы влияния России при Путине

Война в Иране стала моментом истины для Кремля и лично для Владимира Путина.

Российский президент в иранском конфликте практически не проявлял себя, лишь эпизодически комментируя происходящее и не оказывая реального влияния на ситуацию. Это наглядно демонстрирует реальный вес Москвы при нынешнем руководстве и резко контрастирует с агрессивной риторикой самых активных представителей российской элиты.

Ситуация вокруг Ирана закрепила образ путинской России как державы второго ряда, на которую события воздействуют сильнее, чем она способна воздействовать на них. Хотя Россия остаётся опасным игроком, её всё чаще не приглашают к столу, где решаются ключевые мировые вопросы.

Спецпредставитель президента Кирилл Дмитриев регулярно выступает с резкими заявлениями в адрес западных стран на фоне напряжённых отношений с США, с которыми он якобы обсуждает перезапуск диалога и возможное урегулирование войны против Украины.

Так, он утверждал, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах», а также называл британского премьера Кира Стармера и других европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Аналогичную линию, но в более грубой форме, проводит и заместитель председателя Совбеза Дмитрий Медведев.

Цель такой риторики очевидна: подыграть одностороннему подходу Вашингтона, принизить Лондон, Париж и Берлин и воспользоваться любыми проявлениями разногласий внутри НАТО. Однако реальные показатели положения самой России выглядят гораздо менее впечатляюще.

По оценке экспертов Центра Карнеги Россия–Евразия, страна превратилась в «экономически безнадёжный случай», увязла в затянувшейся и крайне дорогостоящей войне, последствия которой общество может так и не преодолеть. Институт исследований безопасности ЕС характеризует отношения Москвы и Пекина как глубоко асимметричные: у Китая куда больше свободы манёвра, а Россия играет роль младшего и зависимого партнёра.

При этом союзники по НАТО способны возражать США, что наглядно проявилось в ходе обсуждения ответных мер в связи с иранским кризисом, к явному раздражению президента Дональда Трампа. Может ли Москва позволить себе столь же жёстко возразить Пекину — большой вопрос.

Европейская комиссия отмечает, что доля российского газа в импорте ЕС сократилась с 45% на начало войны до 12% к 2025 году, а сам союз принял закон о поэтапном отказе от оставшихся поставок. Так был обрублен главный энергетический рычаг Москвы, который работал десятилетиями. На этом фоне нападки Дмитриева и Медведева на Европу выглядят скорее отражением собственных слабостей.

Они настаивают на хрупкости позиций Великобритании, Франции и Германии, тогда как факты показывают обратное: именно Россия скована войной в Украине, ограничена в манёвре в отношениях с Китаем и во многом исключена из будущего европейской энергетики. Громкие заявления здесь выступают не проявлением силы, а признанием слабости.

Показательным моментом нынешнего иранского кризиса стало то, что именно Пакистан взял на себя ведущую роль в посредничестве: через Исламабад координировались договорённости о прекращении огня и подготовка следующего раунда переговоров. Россия при этом не находилась в центре дипломатических усилий, хотя речь шла о будущем одного из её последних союзников на Ближнем Востоке.

Москва в этой ситуации выглядит державой на обочине, а не незаменимым участником. Ей недостает доверия и авторитета, чтобы выступать кризисным менеджером, и она фактически сведена к роли наблюдателя, преследующего собственные, но ограниченные интересы.

Когда появились сообщения о передаче Ирану российской разведывательной информации для ударов по американским целям, реакция Белого дома оказалась весьма сдержанной: не потому, что эта информация заведомо ложна, а потому, что она мало что меняет на местах. При этом договор о «стратегическом партнёрстве» Москвы и Тегерана, подписанный в январе 2025 года, так и не стал соглашением о взаимной обороне — с очевидным намёком на то, что ни одна из сторон не способна реально прийти другой на помощь.

Единственный убедительный аргумент в пользу влияния России в иранском кризисе носит не стратегический, а экономический характер. Доходы Москвы выросли за счёт подорожания нефти после сбоев в регионе Персидского залива и решения США смягчить ограничения на российский экспорт, а не благодаря способности России договариваться, сдерживать эскалацию или управлять конфликтом.

До этого нефтяные доходы страны резко сократились, а дефицит бюджета становился политически чувствительной проблемой. По оценкам, война в Иране могла привести к удвоению ключевых налоговых поступлений России от нефти в апреле — до примерно 9 млрд долларов. Для бюджета это настоящее облегчение.

Однако такая выгода не свидетельствует о глобальном лидерстве. Играть на оппортунизме — не то же самое, что обладать реальными рычагами влияния. Страна, которая зарабатывает только благодаря корректировке политики Вашингтона, не формирует правила игры, а лишь случайно выигрывает от чужих решений. И этот тренд при изменении обстоятельств может столь же легко повернуться вспять.

Ключевая долгосрочная проблема для России — всё более ограниченное пространство для манёвра в диалоге с Пекином. Аналитики Института исследований безопасности ЕС указывают на «выраженный разрыв в зависимости», который обеспечивает Китаю «асимметричную стратегическую гибкость».

Китай способен перестраивать свою политику, если издержки вырастут. Россия же имеет заметно меньше рычагов в отношениях с Пекином, поскольку в экономике всё сильнее опирается на импорт китайских товаров и доступ к китайскому рынку, в том числе для экспорта подсанкционной нефти, которой финансируется война против Украины.

Такое соотношение сил точнее описывает современную иерархию, чем привычные клише об «антизападной оси». В этих отношениях Москва не является равным партнёром: её возможности куда более стеснены. Это, вероятно, станет особенно заметно во время перенесённого на 14–15 мая визита Дональда Трампа в Китай, где приоритетом Пекина остаются стабильные отношения с США — другим центром мировой силы.

Стратегическое партнёрство с Россией, несмотря на его важность для Пекина, в конечном счёте подчинено задаче управления отношениями с Вашингтоном, от которых напрямую зависят ключевые китайские интересы: ситуация вокруг Тайваня, баланс сил в Индо‑Тихоокеанском регионе, мировая торговля и инвестиции. Россия же, чьи важнейшие внешние связи определяются решениями в Пекине, никак не может претендовать на вершину мировой иерархии: она действует под чужим «потолком».

Несмотря на сужение возможностей, у Путина всё же остаются инструменты давления, хотя ни один из них не способен радикально изменить архитектуру международных отношений. Россия по‑прежнему может усиливать гибридное воздействие на союзников по НАТО — через кибератаки, вмешательство во внутреннюю политику, экономическое давление и эскалацию в риторике, вплоть до более откровенных ядерных угроз.

Москва может попытаться нарастить давление на фронте в Украине в период очередного наступления и дипломатического тупика, в том числе чаще используя новое гиперзвуковое оружие, например ракеты «Орешник». Она также способна углублять скрытую поддержку Ирана, тем самым повышая издержки для США, хотя это чревато срывом любых договорённостей с администрацией Трампа по Украине и санкционному режиму.

Эти шаги представляют серьёзную угрозу, но по своей сути являются тактикой «спойлера» — поведения игрока, который мешает другим, но не диктует повестку и не добивается желаемых перемен за счёт подавляющего экономического или военного превосходства.

У Путина действительно остаются карты на руках, однако это карты участника с объективно слабой позицией, вынужденного опираться на блеф и угрозы, а не на способность задавать правила игры.

Ранее сообщалось, что массированные удары украинских дронов по российской нефтяной инфраструктуре привели к рекордному снижению добычи нефти. По оценкам, в апреле объёмы добычи могли уменьшиться на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средними показателями первых месяцев года.

По отношению к уровню конца 2025 года падение может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки.

Также обсуждается инициатива в Евросоюзе о возможном запрете въезда в страны ЕС для граждан России, участвовавших в войне против Украины. Соответствующее предложение планируется рассмотреть на заседании Европейского совета, намеченном на июнь текущего года.