У здания штаб‑квартиры Palantir в Вашингтоне в апреле 2026 года проходила акция протеста против действий иммиграционной и таможенной полиции США. На этом фоне компания обнародовала политико‑технологический манифест.
Манифест Palantir: «новая эра сдерживания»
Американская компания Palantir, поставляющая программное обеспечение для армии и миграционных ведомств США, опубликовала манифест из 22 пунктов, в котором сформулировала принципы «новой эры сдерживания», основанной на искусственном интеллекте.
Текст документа был размещён 18 апреля в аккаунте Palantir в соцсети X с пометкой, что это «краткое резюме» книги генерального директора и сооснователя компании Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной в соавторстве с руководителем по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга вышла в 2025 году и, по словам авторов, должна стать основой для теоретического обоснования деятельности компании.
Основные тезисы 22 пунктов
1. Авторы утверждают, что инженерная элита Кремниевой долины находится в «моральном долгу» перед государством, которое обеспечило технологический рывок, и потому обязана участвовать в обороне страны.
2. Предлагается «восстать против тирании приложений», утверждая, что такие устройства, как смартфоны, одновременно изменили жизнь людей и сузили представление о возможном прогрессе.
3. Отмечается, что одних только бесплатных цифровых сервисов недостаточно: упадок культуры или элит можно простить лишь в том случае, если общество обеспечивает экономический рост и безопасность граждан.
4. По мнению авторов, «мягкой силы» и высокой риторики больше не хватает. Победа свободных и демократических обществ, утверждается в документе, требует «жёсткой силы», которая в XXI веке будет основываться на программном обеспечении.
5. В манифесте говорится, что вопрос не в том, появится ли оружие на базе ИИ, а в том, кто и с какой целью его создаст: предполагается, что противники США не будут тратить время на публичные споры, а просто займутся разработкой критически важных военных технологий.
6. Авторы призывают сделать военную службу всеобщей обязанностью и рассмотреть отказ от полностью добровольной армии. Следующую войну, заявляется в документе, следует начинать только при условии, что риск и издержки разделяются всем обществом.
7. Отдельный пункт посвящён обеспечению армии лучшим оружием и программным обеспечением. При этом, отмечают авторы, можно вести политические дискуссии о допустимости военных операций за рубежом, оставаясь непоколебимыми в поддержке тех, кого уже отправили в зону риска.
8–11. В манифесте содержится критика низких зарплат федеральных госслужащих и призыв относиться терпимее к тем, кто выбирает публичную политику. Утверждается, что стремление немедленно «уничтожать» оппонентов и злорадствовать по этому поводу лишает общество качественных лидеров. Победа над противником, говорится в документе, должна быть поводом для паузы, а не для ликования.
12. Авторы заявляют о завершении «атомного века» и начале новой системы сдерживания, основанной на ИИ.
13–14. США описываются как страна, которая больше других продвигала прогрессивные ценности и обеспечила почти столетие без прямого военного конфликта между великими державами. Подчёркивается, что здесь якобы больше возможностей для людей без наследственных привилегий, чем где‑либо ещё.
15. Послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии, по мнению авторов, нуждается в пересмотре. Ослабление Германии названо чрезмерной реакцией, за которую Европа сейчас «платит высокую цену», а приверженность пацифизму в Японии, как утверждается, влияет на баланс сил в Азии.
16–19. В манифесте призывают поддерживать тех, кто берётся за проекты, где рынок бессилен, в том числе предпринимателей с масштабными технологическими амбициями. Одновременно авторы критикуют нежелание политиков серьёзно бороться с насильственной преступностью и осуждают «беспощадное вмешательство» в личную жизнь публичных фигур, из‑за чего, по их мнению, государственная служба остаётся за малоэффективными людьми.
20. Авторы выступают против «нетерпимости к религиозным убеждениям» в определённых кругах и утверждают, что скепсис части элит к религии показывает закрытость их политического проекта.
21–22. Наиболее конфликтные пункты посвящены оценке культур. В манифесте говорится, что одни культуры якобы породили «чудеса», тогда как другие являются «регрессивными и вредными». Авторы критикуют идею о равенстве всех культур, называя её догмой, и выступают против «поверхностного плюрализма» и культурной инклюзивности, сформировавшихся, как утверждается, на Западе за последние десятилетия.
Реакция технологических медиа и экспертов
Профильные технологические издания обратили внимание на широкий круг тем, затронутых в документе — от призывов к участию Кремниевой долины в обороне США и идеи всеобщей воинской обязанности до утверждений о превосходстве одних культур над другими.
Отдельное внимание комментаторы уделили тезису об оружии на базе ИИ. В манифесте подчёркивается, что спорить о самом факте появления такого оружия бессмысленно — оно неизбежно будет создано, и ключевой вопрос, по мнению авторов документа, заключается в том, кто его разработает и как будет использовать.
Отдельные пункты, посвящённые послевоенной Германии и Японии, также вызвали споры. Авторы манифеста утверждают, что политика «обезвреживания» Германии после Второй мировой войны была чрезмерной и привела к ослаблению страны, за что сейчас «расплачивается» вся Европа. Аналогичным образом критикуется пацифистский курс Японии.
Обвинения в технофашизме и культурном иерархизме
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, преподающий в Венском университете, охарактеризовал манифест как пример «технофашизма».
Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя пункт об «иерархии культур», отметил, что признание такой иерархии фактически создаёт негласное оправдание применения разных стандартов проверки к разным субъектам. По его словам, формально процедуры контроля могут сохраняться, но их демократическая функция в таком случае исчезает.
Хиггинс также подчеркнул, что важно учитывать, кем именно сформулирован этот манифест. Он напомнил, что Palantir продаёт программное обеспечение оборонным и миграционным ведомствам, поэтому 22 пункта документа — это не отвлечённые философские размышления, а публичная идеология компании, чья выручка прямо зависит от продвигаемой ею политической повестки.
Политические последствия в Великобритании
Публикация манифеста вызвала отклик и в Великобритании. Ряд политиков поставил под вопрос целесообразность работы правительства с Palantir. Компания уже получила в стране госконтракты более чем на 500 миллионов фунтов, включая соглашение на 330 миллионов фунтов с Национальной службой здравоохранения.
Член парламента Мартин Ригли охарактеризовал манифест, одобряющий, по его оценке, государственное использование ИИ для слежки за гражданами в сочетании с идеей всеобщей воинской повинности, как «либо пародию на фильм про Робокопа, либо тревожную нарциссическую тираду».
Лейбористка Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в системе здравоохранения, назвала публикацию документа «крайне тревожной» и заявила, что Palantir очевидно стремится занять центральное место в технологической трансформации оборонной сферы. По её словам, если компания пытается диктовать политический курс и определять направления инвестиций, то речь идёт уже не просто об ИТ‑подрядчике, а об игроке, претендующем на влияние на государственную политику.
